Вертикультура души (157).

В основе опубликованного стихотворения лежит принцип экфрасиса (поэтического описания произведений изобразительного искусства). 

Стих — мой взгляд на картину, облеченный в рифму.

Эй, вы!

Вон там, на макушке перевёрнутого бытия, —
человек-закорючка,
человек-осечка,
человек —
между небом и пустотой ни «я» ни «мы».

Он стоит.
Он —
точка на острие.
Внизу —
бежевый жир,
вверху —
синий клей,
а по краям —
ваши кредиты, законы,
родные морды,
которые ждут, чтоб он не упал,
потому что тогда —
им же больно.

Я видел его.
Я сам — он.
Мы все — он.
Мы —
цирковая бригада без выходных.
Где награда?
— Иллюзия равновесья.
Где антракт?
— Когда гроб заколочен.

Пирамида —
вверх дном.
Это не метафора, это —
диагноз:
«вертикультура души».
Мы поставили долги в фундамент,
а себя —
на кончик.
И теперь
каждый чих начальника —
землетрясенье,
каждый «люблю» —
дополнительный груз.

Шарф?
Это не ветер, это —
судорожный флаг
нашей общей дрожи.
Он полощется,
как показания счётчика,
и каждое дуновенье —
красная кнопка.

А вы говорите — «стабильность».
Стабильность —
это когда ты застыл
в позе вечного «не уроните».
Мы —
акробаты без страховки,
мы —
жонглёры своими же нервами,
мы —
эпидемия ложных опор,
мы —
песчинки, которые держат
вес всей конструкции,
потому что внизу —
не мат, а только
длинная тень нашего страха.

Посмотрите!
Он не падает.
Но он и не живёт.
Он —
только держится.
Это
не подвиг. Это —
хроническая смерть,
загримированная под зрелость.

И если завтра
одно звено —
к примеру, ипотека или совесть —
даст трещину,
вся пирамида
сложится, как карточный домик,
в плоскую
бежевую
скуку.

Я рисую это не для красоты.
Я рисую это,
чтоб вы
увидели в зеркале
не лицо,
а ту самую точку,
которая
кричит
внутри вашего «всё нормально».

Это — автопортрет.
Каждого.
Снимайте шляпы,
господа эквилибристы,
потому что наш цирк
не закрывается.
Наш цирк —
это мы.
На острие.
Без сетки.
С одним билетом —
в один конец.

Одинокий человек на вершине перевёрнутой пирамиды это не выдумка, это автопортрет каждого из нас, только мы не замечаем, что наша жизнь давно превратилась в цирковой номер, где наградой служит лишь иллюзия устойчивости. Я написал его маленьким, почти силуэтным, потому что на фоне огромного синего неба и той бежевой пустоты внизу все наши амбиции и тревоги кажутся песчинками. Но именно эта песчинка должна удерживать равновесие на острие, которое само по себе перевёрнуто и готово опрокинуться. Шарф развевается на ветру, но это не свобода, это знак того, что любое дуновение может стать фатальным. Я создал эту композицию, чтобы зафиксировать нашу общую экзистенциальную дрожь, ту тихую панику, которую мы заглушаем ежедневной суетой, но которая никогда не исчезает.

Первое последствие нашего образа жизни, которое я запечатлел, это хроническая усталость от необходимости балансировать. Человек на пирамиде не падает, но он и не отдыхает, он застыл в позе вечного удержания. Мы привыкли жить на грани, и это стало нашей второй натурой. Мы не замечаем, как каждая наша мысль, каждое решение взвешивается на чашах невидимых весов: кредит, семья, работа, закон, друзья, дети. Если одно из этих звеньев чуть ослабнет, вся конструкция рухнет. И мы, как этот маленький силуэт, не имеем права на ошибку, потому что внизу нет страховки, есть только пустая поверхность и длинная тень нашего страха. Последствия такого существования очевидны: мы теряем способность к спонтанности, мы перестаём радоваться мелочам, мы превращаем жизнь в бесконечную серию корректировок позы. Мы становимся акробатами без отдыха, и наша душа истончается от постоянного напряжения, как тот шарф, который вот вот сорвётся в пропасть.

Мы страдаем манией строить пирамиды, которые должны стоять на вершине, а не на основании. Мы перевернули естественный порядок вещей, поставив обязательства выше смыслов, а требования окружения выше собственных потребностей. Наша культура внушила нам, что стабильность держится на множестве внешних факторов: на деньгах, на социальном статусе, на одобрении близких. Но моя картина обнажает абсурд этой веры: перевёрнутая пирамида не может быть устойчивой, как бы мы ни старались. Мы ставим семью, работу, кредиты и законы в основание своей жизни, а себя, свою душу, свои желания водружаем на эту шаткую вершину. Это ошибочный диагноз, который мы принимаем за норму. Наше общество больно тем, что оно поощряет этот перевёрнутый порядок, называя его зрелостью и ответственностью. Но ответственность не должна быть синонимом саморазрушения, а мы сделали её именно этим.

Как мы влияем друг на друга? Мы учим друг друга держаться, не падать, не жаловаться на шаткость. Мы смотрим на соседа, который тоже балансирует на своей пирамиде, и думаем, что это правильно. Мы создаём социальные ритуалы, которые укрепляют эту иллюзию: совместные займы, общие планы, коллективные обязательства. Городской пейзаж за моей картиной отсутствует, но пустота неба и ровная поверхность внизу это наш социальный фон, равнодушный и безмолвный. Общество не помогает нам устоять, оно только наблюдает, как мы пытаемся сохранить равновесие. И это наблюдение давит на нас сильнее, чем любая физическая нагрузка. Мы боимся упасть не столько из-за боли, сколько из-за позора перед другими, которые тоже держатся. Социальное влияние нашей эпохи заключается в том, что мы превратили неустойчивость в добродетель, а падение в табу, хотя падение могло бы стать началом нового пути.

Наш разум, как и эта пирамида, поставлен с ног на голову. Мы мыслим категориями удержания, а не созидания. Мы не спрашиваем себя, зачем нам все эти обязательства, мы думаем только о том, как не уронить ни одного. Распад мышления проявляется в том, что мы утратили способность видеть целое, мы видим только отдельные грани пирамиды: вот кредит, вот работа, вот обязательства. Мы не видим, что пирамида перевёрнута, что она принципиально не предназначена для стояния. Наша логика замкнута на круге контроля, мы пытаемся управлять ветром, вместо того чтобы изменить форму своей опоры. Я намеренно написал небо спокойным и мягким, чтобы показать, что внешний мир нейтрален, он не требует от нас такого напряжения, это наша собственная конструкция порождает страх. Но наш мозг привык к острию, он считает нормой постоянную угрозу падения, и это распад здравого смысла, потому что здравый смысл подсказал бы нам построить пирамиду основанием вниз.

Если я смотрю на свою картину как на пророчество, прогноз очевиден: рано или поздно равновесие будет нарушено. Ветер усилится, или мы пошевелимся слишком резко, или одно из звеньев пирамиды даст трещину кредит не будет выплачен, семья распадётся, работа потеряется. И тогда мы упадём. Но страшен не сам факт падения, а наша неготовность к нему. Мы настолько вложились в удержание, что у нас не осталось сил на то, чтобы научиться падать и вставать. Прогноз таков: наше общество ждёт серия падений, потому что перевёрнутые пирамиды не могут стоять вечно. Мы будем падать по одиночке, и каждый раз будем удивляться, почему это случилось с нами, не замечая, что это закон физики, а не случайность. Болезнь нашего времени это отрицание того, что пирамида перевёрнута, и пока мы не признаем этого, мы будем обречены на вечный страх, который не даст нам ни жить, ни умереть спокойно.

Я хочу, чтобы зритель увидел себя на этой вершине и спросил: а что если я шагну в сторону, если я перестану удерживать все эти грузы, если я позволю пирамиде упасть и построю новую, правильную, с широким основанием? Моя работа не призыв к разрушению, это призыв к осознанию. Мы не обязаны быть акробатами, мы имеем право на устойчивость, но для этого нужно пересмотреть, что мы ставим в основание. Семья, любовь, творчество, внутренний покой они могут быть надёжным фундаментом, а не шаткими вершинами. Мы ещё можем перевернуть пирамиду обратно, но для этого нужно перестать бояться падения и начать бояться бессмысленного стояния на острие. 

Данная работа может быть Вашей. 

Если Вас заинтересовала моя работа, напишите мне.