Разочарование (152).

В основе опубликованного стихотворения лежит принцип экфрасиса (поэтического описания произведений изобразительного искусства).  

Стих — мой взгляд на картину, облеченный в рифму.

Она не ждёт чудес, она не смотрит вдаль, 

Она глядит на сапоги, оставшись без тепла. 

Она меняет их на хлеб, на жизнь, в глазах печаль, 

Чтоб в магазин войти, купить поесть смогла. 

Прохожие спешат, не поднимая глаз, 

Она — как столб, как тень, как вывеска без слов. 

Мы разучились видеть тех, кто старше нас, 

И в серой старости спасенья нет от холодов.

Я рисую бабушку, которая стоит на этой слякотной дороге. Она не ждет чуда. Она ждет, что кто-то купит её последние резиновые сапоги, чтобы она могла войти в продуктовый магазин, который виднеется где-то впереди. Эти сапоги её единственное сокровище, их тепло, их защита, но сегодня они стали ценой за хлеб. 

Разочарование здесь не в том, что жизнь не удалась. Оно в том, что жизнь продолжается, но без смысла. Бабушка не плачет и не просит. Она просто стоит, вжавшись в стену темного дома, и её поза говорит о полном смирении. Она уже не надеется на помощь, она надеется только на то, что кто-то остановится и отдаст ей мелочь за сапоги, которые грели её ноги последние зимы. Но время идет, слякоть заливает дорогу, а прохожие проходят мимо. Её разочарование стало хроническим, оно въелось в морщины, и теперь даже холодный ветер не трогает её, потому что внутри неё уже всё застыло.

Мы разучились видеть тех, кто нас старше. Мы проходим мимо неё, как мимо столба, и даже не замечаем, что она продает не вещь, а свою последнюю связь с жизнью. Резиновые сапоги это символ её передвижения, её способности выйти из дома, её независимости. Продавая их, она отказывается от последнего шага. Наше общество больно равнодушием к старости, мы считаем её неизбежным грузом, который надо нести в одиночку. Но моя пастель показывает, что этот груз непосилен. Мы создали мир, где пожилой человек вынужден торговать своим теплом в грязную погоду, чтобы купить еду, а мы просто ускоряем шаг, чтобы не испачкать обувь. Это наш коллективный грех.

Эта картина отражает, как мы влияем друг на друга через молчаливое согласие. Мы договорились, что нищета и одиночество должны быть незаметными. Бабушка стоит у стены, и её присутствие становится фоном, как эти обветшалые постройки. Социальное влияние здесь отрицательное: мы передаем друг другу уверенность, что помощь это лишнее, что каждый выживает сам. И сама бабушка уже усвоила этот урок. Она не зовет, не машет, потому что знает: её голос не прорвёт наш бронированный слух. Мы научили её молчать, и теперь она молчит, продавая последнее. Это влияние убивает не только тело, но и человечность, превращая прохожих в фигуры без лиц.

Резиновые сапоги, выставленные на продажу, они почти красивы своим блеском, но этот блеск обманчив. Философия здесь проста: человек превращает свою защиту в товар, и это обесценивает саму защиту. Бабушка больше не чувствует себя хозяйкой своей жизни, она стала частью этого мокрого асфальта. 

Если смотреть на этот эскиз как на рентгеновский снимок, прогноз катастрофический. Мы движемся к миру, где каждый будет стоять у своей стены с последними сапогами, и никто не купит их, потому что все будут заняты собственным выживанием. Болезнь одиночества прогрессирует, она не щадит ни молодых, ни старых. Но эта бабушка её крайнее проявление. Через год таких станет больше, и мы перестанем удивляться. Моя работа предупреждает: если красное пятно платка на уходящей фигуре это не надежда, а отчаянный крик, то скоро мы перестанем слышать даже крики. Прогноз утешителен только для тех, кто не видит связи между её сапогами и нашим равнодушием.

Данная работа может быть Вашей. 

Если Вас заинтересовала моя работа, напишите мне.