Чёрное Море (162).

В основе опубликованного стихотворения лежит принцип экфрасиса (поэтического описания произведений изобразительного искусства). 

Стих — мой взгляд на картину, облеченный в рифму.

Курортный рай, прозрачный и беспечный, 

Вдруг сдавлен мутной, липкой тишиной. 

Здесь небеса всё так же безупречны, 

Но море стало черною стеной. 

 Турист снимает блики на закате, 

Не чуя запах серы и золы. 

А рядом мальчик, с чернотой в лопате, 

Несет домой обломки той поры.

Эскиз называется «Чёрное Море». Но это не море. Это диагноз, поставленный на песке. Я смотрю на эту полосу теплого берега, которая еще хранит память о детстве, о лете, о соленых брызгах, и вижу, как рядом с этой памятью расползаются темные, грязно серые пятна. Они не кричат, они не взрываются, они просто есть. Они стали частью пейзажа, частью нашего взгляда, частью нашей привычки. И это самое страшное. Мы перестали удивляться тому, что море стало черным. Мы просто называем это «погодой» или «экологией», но мы не называем это нашим общим поражением.

Сначала море теряет цвет, потом оно теряет запах, потом оно теряет обитателей, потом оно теряет имя. Мы перестаем называть его Черным морем, потому что оно становится просто нефтяным пятном, которое носит географический ярлык. Но последствие глубже. Мы теряем связь с водой как с источником жизни. Мы видим море и думаем о цене на баррель, а не о волне. Мы видим берег и думаем о том, можно ли купаться, а не о том, что мы уничтожили то, что нас кормило. И это последствие распространяется на всю планету. Каждый водоем, каждая река, каждый океан теперь носит в себе эту тень нашего вмешательства. Мы сделали мир своим отражением, и в этом отражении мы видим только грязь.

Мы приходим на пляж, мы видим светлое небо, розовые и желтые мазки заката, мы чувствуем тепло песка, и мы говорим себе «какая красота». Мы игнорируем черные пятна на горизонте, потому что они не мешают нашему загару. Мы перестали воспринимать загрязнение как угрозу, мы воспринимаем его как фон. Диагноз состоит в том, что мы научились отключать тревогу ради удовольствия. Мы покупаем билеты на юг, мы снимаем номера с видом на море, и мы не хотим видеть это море настоящим. Мы хотим видеть открытку. И мы смотрим на открытку, даже когда перед нами реальность с разводами нефти. Курортная слепота это не физический недостаток, это нравственный выбор. Мы выбираем не замечать, чтобы не портить себе отпуск. Но отпуск проходит, а пятна остаются. И они становятся больше.

Есть те, кто живет рядом с этим морем, кто вдыхает этот воздух, кто видит, как их дети выходят из воды с черными следами на ногах. Социальное влияние состоит в том, что мы создали экономику впечатлений, которая питается теми, кто не знает цены. Туристы приезжают, фотографируют закат, уезжают, и оставляют местных жителей наедине с пятнами. Мы создали класс людей, для которых море это картинка, и класс людей, для которых море это дыхание. И первый класс никогда не услышит второй, потому что у второго нет голоса, который перекрыл бы шум прибоя на фоне рекламных щитов.

Мы разучились видеть целое. Мы вырываем из контекста отдельные элементы и наслаждаемся ими отдельно. Мы видим розовое небо и забываем о серой воде. Мы видим теплый песок и не замечаем, что на нем больше нет ракушек. Распад мышления происходит, когда мы разделяем эстетику и этику. Мы считаем, что красивое не может быть вредным, а вредное должно быть безобразным. Но моя картина показывает обратное. Здесь красивое соседствует с грязным, нежное с ядовитым, светлое с темным. И это не художественный прием, это реальность. Мы научились восхищаться отравленной природой, потому что отравление стало привычным. Наше мышление фрагментировалось до такой степени, что мы не можем удержать в голове одновременно две истины: что закат прекрасен и что вода смертельна. И мы выбираем закат, потому что он легче.

Причина в том, что мы построили цивилизацию, которая не может существовать без постоянного вливания этого черного сока. Мы зависим от него, мы молимся на него, мы воюем за него. И когда он попадает в море, это не случайность, это логика. Нефть не враг, она наша кровь, которую мы выкачиваем из земли и переливаем в океан, потому что нам некуда ее девать. Жертвой становится вода, становится рыба, становится воздух. Становятся дети, которые вырастут с убеждением, что море должно быть маслянистым на ощупь.

Я смотрю на это море и вижу не катастрофу, а пейзаж. Это и есть победа черных пятен. Они не разрушили море, они разрушили мою способность удивляться. И теперь каждый раз, когда я буду рисовать море, я буду рисовать его с этой тенью. Потому что чистое море стало вымыслом, а черное море стало реальностью. 

Данная работа может быть Вашей. 

Если Вас заинтересовала моя работа, напишите мне.