Застройщики (165). Пастель/холст.

В основе опубликованного стихотворения лежит принцип экфрасиса (поэтического описания произведений изобразительного искусства).

Стих — мой взгляд на картину, облеченный в рифму.

Вся вырубка одна большая рана, 

Где месят гусеницами глины плоть. 

Здесь лес стоял стеной, не ведая обмана, 

Теперь же должен он в бетон свой дух вдохнуть.

Исчезли кроны — в клетках из стекла 

Мы прячем от дождя свои седые души. 

Природа платит за размах крыла, 

Чтоб человек, оглохший, жил всё глуше.

Труба начертит в небе грязные штрихи, 

Сдирая синеву до хриплой желтизны. 

Глотают землю двигателей вздохи, 

Чтоб вырастить леса из стали и трухи.

Лес дышал, он фильтровал пыль, он давал тень и прохладу. Теперь его место занимает бетон, который будет нагревать город, отражать солнце и собирать смог в плотные слои у земли. Но последствия не только физические. Мы теряем звук листвы, мы теряем запах мокрой коры, мы теряем чувство, что мы часть чего-то большего. Вместо этого мы получаем квартиры с металлопластиковыми окнами, из которых видно только соседнюю стену. Мы платим за комфорт своей способностью дышать полной грудью. И эта плата не разовая, она ежедневная. Каждое срубленное дерево уносит с собой кусочек нашей памяти о том, как выглядит настоящая жизнь.

Мы перестали чувствовать связь с землей, мы перестали помнить, что мы вышли из леса, из грязи, из сырости. Мы возвели себе бетонные алтари и назвали их прогрессом. Мы гордимся высотками, но не замечаем, что наши дети не умеют различать голоса птиц. Мы строим паркинги на месте лугов, мы заливаем асфальтом поля, мы превращаем каждый клочок природы в инвестиционный проект. Диагноз состоит в том, что мы считаем себя хозяевами земли, но на самом деле мы ее паразиты. Мы не умеем жить в гармонии, мы умеем только брать. И когда мы возьмем последнее, нам некуда будет идти. Но мы не думаем об этом, потому что наше мышление тоже заасфальтировано.

Мы создаем искусственную среду, которая отучает нас от естественного. В многоэтажках мы не встречаем соседей в лесу, мы встречаем их в лифте, где опущены глаза. Мы перестаем общаться, мы перестаем слышать друг друга, потому что нас разделяют бетонные стены. И этот бетон становится не только физической, но и ментальной преградой. Мы живем в ячейках, мы выходим на балконы, как в тюремные дворики, и мы думаем, что это свобода. Но свобода не измеряется метрами квадратными. Свобода измеряется шириной горизонта, а его мы сами застроили. Социальное влияние этого процесса в том, что мы становимся изолированными друг от друга и от природы одновременно. Мы одиноки в своих квартирах и одиноки в своих городах. И этот одиночество мы называем комфортом.

Мы мыслим квадратными метрами, а не деревьями. Мы считаем этажи, а не годы жизни. Мы проектируем планировки, но не проектируем воздух. Распад происходит, когда мы заменяем качество существования на количество пространства. Мы счастливы, если у нас есть отдельная комната, но мы не замечаем, что за окном нет ни одной отдельной ветки. Наше мышление становится плоским, как строительная площадка, выровненная бульдозером. Мы теряем способность к вертикальным размышлениям, к глубине, к корням. Мы становимся потребителями этажей, но перестаем быть жителями земли. И этот распад уже не остановить, потому что экономика требует новых квадратов, а природа не выставляет счетов.

Труба на горизонте. Она коптит, она затягивает небо серой дымкой, и мы принимаем это как признак жизни. Пока труба дымит, город живет. Но это ложь. Труба это не флаг, это повязка на глазу. Она застилает нам взгляд, чтобы мы не видели, что мы уничтожаем то, что нас кормит. Прогресс измеряется не высотой труб, а чистотой рек, не количеством кранов, а количеством птиц. Но мы перевернули эту логику. Мы гордимся дымом, потому что он означает работу. Но работа, которая убивает воздух, это не работа, это медленное самоубийство.

Мы платим за каждый кирпич кусочком леса, за каждый этаж кусочком неба, за каждый проект кусочком будущего. И мы не спрашиваем, есть ли альтернатива. Мы просто строим, потому что так удобно. Но удобство оборачивается духотой. И однажды мы поймем, что построили такой мир, в котором не хочется жить. Но будет поздно, потому что природа не возвращается по звонку. Она уходит молча, как уходит этот лес, оставляя после себя только пни и сны о зелени.

Если зритель увидит эту рану, если он почувствует эту потерю, если он вспомнит, как пахнет лес, то, возможно, он задумается. А задуматься это уже первый шаг к сопротивлению. Я не призываю разрушать стройки, я призываю не разрушать себя. Потому что когда мы уничтожаем природу, мы уничтожаем ту часть себя, которая еще способна чувствовать. 

«Музей без Стен». Визуализация финальной работы.